 | Моторин Александр Васильевич, доктор филологических наук, |
«Анна Ахматова о духовной основе Победы в Великой Отечественной войне»
Доклад в рамках XXVIII Международных Рождественских образовательных чтений
«Великая Победа: наследие и наследники»
Конференция «Воспитательное значение литературы и Великая Отечественная война»
29 января 2020 г., Храм Христа Спасителя г. Москва
1914 ‒ 1917 ‒ 1941: две Мировые войны и русскую смуту меж ними, едва не погубившую страну, Анна Ахматова рассматривала как непрерывную смертельно опасную Отечественную войну, которую русский народ вел с внешними и внутренними врагами. Пожалуй, единственная из великих поэтов XX века, она поднялась до проникновенных историософских обобщений, порою пророчеств, питаемых православной верой.
Уже в начале Первой мировой войны Ахматова увидела Россию как преемницу исконного расцветшего в Византии Православия, чья вселенская сущность проявилась в почитании Христа во образе мирозиждительной Софии Премудрости Божией. На склоне лет она вспоминает в записках, как в 1914 году размышляла «о судьбах России. Нерушимая стена св<ятой> Софии и Мих<айловский> монастырь ‒ ad peгiculum maris, т.е. оплот борьбы с Диаволом — и хромой Ярослав в своем византийском гробу» (5, 74-75)[1]. В 1915 она стихотворно повествует о своих молениях «в Киевском храме Премудрости Бога» (1, 190). Она остро переживает судьбоносное для всего мира противостояние, с одной стороны, падшего во грехах Первого (Западного) Рима и, с другой ‒ Третьего, Русского Рима (преемника Второго, Византийского). Тогда, в 1914 году, она признается в мистической любви к северной столице русской православной державы ‒ Петербургу:
Солеёю молений моих
Был ты, строгий, спокойный, туманный.
(1914) (1, 205).
В годы Первой мировой Ахматова вполне почувствовала христианскую пророческую природу своего поэтического дара, призванного не просто обличать грехи и заблуждения народа, но и призывать милосердие Божие на помощь заблудшим и страдающим:
О, есть неповторимые слова,
Кто их сказал ‒ истратил слишком много.
Неистощима только синева
Небесная и милосердье Бога.
(1916) (1, 280).
Февральскую революцию 1917 года она встретила не с беспечным восторгом, как многие, а с великопостным покаянием, ибо увидела в ней углубление Отечественной войны, проникновение ее в самое сердце страны и народа:
Я в этой церкви слушала Канон
Андрея Критского в день строгий и печальный,
И с той поры великопостный звон
Все семь недель до полночи пасхальной
Сливался с беспорядочной стрельбой,
Прощались все друг с другом на минуту,
Чтоб никогда не встретиться … И смуту
Кровавую я назвала судьбой.
(1917) (2-2, 250).
Ахматова видит, как столица русского Третьего Рима, призванного хранить веру до Конца Света и быть преддверием райского Нового Иерусалима, безвольно утрачивает свое предназначение с отречением царя 2 (15) марта 1917 года. По имени Петроград еще может уповать на помощь своего небесного покровителя ‒ апостола Петра, стоящего с ключами на страже Рая, но по делам своим город сам отказывается даже от надежды на такую помощь, хотя, кажется, все еще благополучно:
В городе райского ключаря,
В городе мертвого царя
Майские зори красны и желты,
Церкви белы, высоки мосты.
(1917) (1, 287).
Поэт пишет о духовном умирании православного царства, но не предается отчаянию и собирается стоять в вере до конца, призывая к тому весь народ. В ее лирическом эпосе рождаются потрясающие образы противостояния наступающему Западу. Они возникают в условиях самой сильной угрозы существованию Отечества ‒ осенью 1917 года, когда полным ходом шел самораспад армии и государства, а часть разноликих сил, его подготовивших, уже собиралась бежать из поруганной страны. Ахматова видит и указывает главную причину черной немочи, охватившей душу народа ‒ упадок православной веры, хранящей державу Третьего Рима:
Когда в тоске самоубийства
Народ гостей немецких ждал
И дух суровый византийства
От русской Церкви отлетал,
<…>
Мне голос был. Он звал утешно,
Он говорил: «Иди сюда,
Оставь свой край глухой и грешный,
Оставь Россию навсегда.
<…>».
Но равнодушно и спокойно
Руками я замкнула слух,
Чтоб этой речью недостойной
Не осквернился скорбный дух.
(1917, осень) (1, 316).
Две революции 1917 года и Гражданскую войну Ахматова воспринимает как вторжение Запада. Она готова хранить верность Родине до конца:
Не с теми я, кто бросил землю
На растерзание врагам.
Их грубой лести я не внемлю,
Им песен я своих не дам.
(1922) (1, 389).
С таким свои мировидением Ахматова сразу же почувствовала государственный поворот к Православию в годы Великой Отечественной войны и в последующее послевоенное правление Сталина. Потому совершенно искренне прославляла жизнь тех лет в стихах.
Поворот к Православию она не только почувствовала, но и предчувствовала и сокровенно приближала внушающей силой стихов:
Вражье знамя
Растает, как дым,
Правда за нами,
И мы победим.
(19 июля 1941) (2-1, 7).
За видимой простотой этих слов слышится и псалом 90: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его <…>. Яко исчезает дым, да исчезнут <…>», ‒ и слова святого Александра Невского из его жития: «Не в силах Бог, но в правде».
Подобно Тютчеву, обратившемуся во время Крымской войны к «слову русскому родному», ‒ Ахматова чувствует, что сила и дух народа в его богоданном победоносном слове, восходящем ко Христу как Слову, с Которого все «начало быть, что начало быть» (Ин. 1:3):
И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.
Свободным и чистым тебя пронесем,
И внукам дадим, и от плена спасем
Навеки!
(«Мужество», 1942) (2-1, 16).
Она славит наступающее вместе с Победой над врагом пасхальное Торжество Православия, празднуемое во всех заново открытых храмах:
…И со всех колоколен снова
Победившее смерть слово
Пели медные языки …
(май 1944) (2-1, 77).
Именно Торжество Православия в душе народа становится истинной основой Победы в войне.
Ахматова видит и показывает Свет Христовой Истины, преображающий послевоенную жизнь, и верит что через правление Сталина свершается разворот народной души ко спасению страны и мира, к возрождению вселенской православной державы:
И Вождь орлиными очами
Увидел с высоты Кремля,
Как пышно залита лучами
Преображенная земля.
(1949) (2-1, 138).
Однако при этом поэт понимает, что Отечественная война после великой Победы не прекратилась, но продолжается в духовных пространствах – все с теми же врагами, которым всё так же не будет победы:
И нам не страшна зарубежная ложь,
Мы правдой своей сильны.
Он создан уже ‒
великий чертеж
Грядущего нашей страны.
(1949) (2-1, 138).
Именно Торжество Православия в народной душе должно увенчать полной Победой затяжную, вековую Отечественную войну – таково поэтическое пророчество Ахматовой.
[1] Ахматова А.А. Собрание сочинений: В 8 т. Т. 2 ‒ в двух книгах. Т. 7-8 ‒ дополнительные. М.: Эллис Лак, 1998 ‒ 2005. Ссылки на это издание приводятся вслед за выдержками с указанием в скобках тома и страницы; при ссылках на том 2 через дефис указывается номер книги.
