 | Злыгостева Наталья Ильинична, главный научный сотрудник Кировской ордена Почета государственной универсальной областной библиотеки им. А.И. Герцена, к. филос. н., доцент |
«Проблемы образования и воспитания в русской литературе»
Доклад в рамках XXХIV Международных Рождественских образовательных чтений
«Просвещение и нравственность: формирование личности и вызовы времени»
Конференция «Православное просвещение в русской словесности»
26 января 2026 г., Храм Христа Спасителя, г. Москва
Учитель, воспитатель, наставник – казалось бы, совсем недавно к людям этой профессии отношение было по-особому уважительным и даже почтительным. Да и для большинства её представителей это была скорее не профессия, а служение. Главное в нём было не только в научении знаниям и навыкам, но и в способности наставника воздействовать на ум и душу воспитуемого.
Сейчас сложно поверить, что учительская профессия всего лишь несколько десятилетий назад была в нашей стране одной из самых престижных. Важно отметить, что подобное отношение определялось не уровнем заработной платы, которая в учительском сообществе никогда не была большой, а тем социальным и нравственным статусом, который был у неё в обществе.
Сдвиг в общественном сознании произошёл тогда, когда образование из системы ценностей абсолютных опустилось в разряд ценностей товарных, превратилось в оплачиваемую услугу со всеми вытекающими отсюда катастрофическими последствиями, прежде всего нравственными. Воспитание было выхолощено из образовательного процесса. И это обернулось для процесса обучения понижением его уровня. Особенностью нашего образования всегда было то, что гуманитарная составляющая играла в нём определённую роль. И не только потому, что способствовала развитию мышления, но и оттого, что определяла нравственную мотивацию познания.
Эту особенность нашего образования отмечал известный учёный и писатель Чарльз Сноу. Он объяснял высочайший уровень образования в СССР тем, что в основу обучения была положена мотивация радикально отличная от западной. Если западному человеку хорошее образование давало возможность, прежде всего, профессионального и социального самоутверждения, то в России оно всегда рассматривалось как возможность служения Родине и людям. По мнению Ч. Сноу, именно этот мотив во всех сферах деятельности оказывается определяющим.
Как же так случилось, что драгоценное наследство, полученное нами от предыдущих поколений, мы растеряли за такое короткое время?
Давайте заглянем в нашу нынешнюю конституцию. В ней и по сей день сохранился отказ от идеологии. Не от коммунистической, а от идеологии как таковой.
От этой опасности предостерегали нас вдающиеся писатели и мыслители недавнего прошлого. Философы И. Ильин и П. Флоренский писали о том, что с падением большевизма худшие времена для нашего Отечества не кончатся, а начнутся.
Смысл этих предостережений выразительно и точно сформулировал В. Распутин. Он, выступая в конце минувшего века перед студентами Иркутского университета, сказал им о том, что у его «поколения идеология, пусть и хреновая, но была. У вас её нет, и я боюсь, что лишившись её, вы Россию профукаете».
И вспоминаются слова ещё одного нашего писателя-пророка А. Зиновьева: «Мы целились в коммунизм, а попали в Россию».
Идеология цементирует общество, делает его, пусть порой и относительно, единым. Идея – мировоззренческая скрепа, объединяющая народ. Утрата её неизбежно оборачивается развалом и общности, и государственности.
И, наверное, надо помнить мудрую евангельскую притчу о чисто выметенной горнице, из которой вышел бес и, помотавшись по безводной пустыне, вернулся обратно, приведя в неё семь бесов, ещё более злейших, чем он сам. Справедливо утверждение, что «свято место пусто не бывает».
Вот и в наше чисто выметенное мировоззренческое сознание, лишённое всякой идеологии, вселились бесы с чуждой нам идеей – ценностей потребительских, товарных. И это неудивительно, ибо возникший духовный вакуум должен был чем-то заполниться.
Выхолащивание воспитательного момента из жизни, культуры и, более всего, из образования стало в конце прошлого века государственной задачей. Деньги, материальные блага стали главными регуляторами жизни людей, главной её целью, мотивом всех поступков. Люди, казалось, забыли о великих идеалах и подлинных ценностях, великим провозглашалось всё низменное, а подлинным – лживое.
Сознание общества и человека стало разорванным, утратившим целостность, по образному выражению П. Сорокина, «фрагментарным».
И всё же в это сложнейшее время мировоззренческих, нравственных исканий у нас остаётся мощная опора в лице Православной Церкви, в нашей литературе, всегда бывшей для нашего народа учебником жизни. Идеи, поднимаемые в ней, не утратили своей актуальности. Они и сегодня возвращают нас на те пути, где мы можем обрести утраченные нами смыслы.
Вообще обращение к прошлому, к его идеалам и ценностям всегда было определяющим для русской культуры, в то время как западная всегда была обращена, преимущественно, в будущее.
Проблемы образования и воспитания занимали в нашей литературе совершенно особое место. Большинство из писателей, начиная с А.С. Пушкина, обращали внимание на то, какое значение имело для нашего просвещения, равно как и для культуры в целом, принятие христианства в форме православного вероисповедания и полагали, что монахам обязаны мы нашей «историей и образованием».
Большинство из них, не отрицая положительных сторон европейского просвещения, отмечали вместе с тем, что бездумное следование им может обернуться для воспитуемых духовным и нравственным крахом. Блистательное подтверждение этому – образы Онегина и Печорина. Можно вспомнить и европейски образованного дядюшку Софьюшки из фонвизинского «Недоросля», искренне обрадованного тем, что не нашёл среди книг племянницы современных французских авторов, потому как французы хотя и «искореняют сильно предрассудки, да воротят с корню добродетель» .
А по убеждению лучших из наших соотечественников, образование должно нести свет и разум и в душу человека. А.С. Пушкин из всех лицейских наставников особенно выделял Александра Петровича Куницына именно за то, что «он создал нас, он воспитал наш пламень».
В нас всегда жило убеждение, что жизнь человека, лишённая высоких воззрений и благородных идей, даже при блистательных внешних формах может обернуться полускотским существованием, равнодушным ко всему, что выше чувственных интересов и торговых расчётов. Учитель, для того чтобы «зажечь» своего ученика, направить его на путь наполненной умственной и нравственной жизни, должен сам обладать ярким внутренним горением. И только университетских знаний для этого недостаточно.
«Просветить не значит научить, или наставить, или образовать, или даже осветить, но всего насквозь высветлить человека, во всех его силах, а не в одном уме, пронести всю природу его сквозь какой-то очистительный огонь».1 В этих горячих словах Н.В. Гоголя – правда о русском учительстве, его особом предназначении. Образы его русская литература нам открывала.
Так, Сергей Тимофеевич Аксаков, вспоминая свои гимназические годы, с большой теплотой писал о наставнике Григории Ивановиче Карташевском. Он, отмечая его великолепное образование и блестящий ум, особо выделял присущую ему редкостную нравственную чистоту, проявлявшуюся во всём и благотворно влиявшую на его воспитанников. Вспоминая ещё одного из своих наставников, сыгравших особую роль в его литературном становлении – Ибрагимова, он подчёркивал его способность при разборе текстов отмечать их не только литературную, но и нравственную сторону, что было для гимназистов очень полезно.
Вообще, С.Т. Аксаков полагал, что общественное воспитание, полученное им в стенах гимназии, сыграло огромную роль в его личностном и творческом становлении. Здесь, в среде наставников и сверстников, складывались лучшие убеждения, умы и души направлялись к высокому.
Он, вспоминая с теплотой годы, проведённые в гимназии, – её стены, своих товарищей, утверждал, что на ту пору они составляли для него полный мир. Именно там разрешались все самые сложные юношеские вопросы, находили удовлетворение все самые высокие стремления и чувства. Это была та благодатная нравственная почва, на которой не могло привиться ничего низкого и подлого, но прививалось глубокое уважение ко всему благородному и высокому – от бескорыстного служения наукам до ещё более бескорыстного служения Отечеству.
Он был убеждён, что память таких лет неразлучно живёт с человеком и освещает, направляет всю последующую жизнь, не давая ему сбиться с праведной дороги. В своих «Воспоминаниях» он писал: «Я, по крайней мере, за всё, что сохранилось во мне доброго, считаю себя обязанным гимназии, университету, общественному учению и тому живому началу, которое вынес я оттуда. Я убеждён, что у того, кто не воспитывался в публичном учебном заведении, остался пробел в жизни, что ему не достаёт некоторых, не испытанных в юности, ощущений, что жизнь его не полна».2
В нашей литературе прекрасно понимали значимость общественного воспитания в нравственном развитии, поскольку именно в детстве, отрочестве закладываются те ценности, определяются те идеалы, на которых впоследствии будет сформирована жизнь человека. Безусловно, это и прежде, и сегодня определялось атмосферой учебного заведения, в которой рос и воспитывался юный человек. Примером тому может служить образец такового, выведенный Н.С. Лесковым в повести «Кадетский монастырь». Он обратил внимание на то, что в закрытом учебном заведении роль наставника не может ограничиваться формальным исполнением обязанностей. От него требуется постоянная нравственная и эмоциональная самоотдача, требующая напряжения всех его сил, забвение себя, собственных интересов ради детей, отданных под его попечение. Такими людьми могли быть праведники, а местом их служения – монастырь. И вовсе неудивительно, что светский кадетский корпус жил, по сути, по монастырскому уставу. Игуменом этого монастыря был генерал Перский, являвший собой классический тип русского наставника, воплощавшего в себе лучшие черты гражданина и христианина. Воспитанники видели его аскетизм, отрешение от личной жизни, отказ от любых житейских удовольствий ради того, чтобы все силы отдавать детям. Его нравственный авторитет среди кадетов был непререкаем. Для них проповедуемые им представления о чести, достоинстве, долге оставались неизменным ориентиром во всей последующей жизни.
Поныне особенности нашего образования невозможно понять без роли и влияния Церкви, духовных традиций, священства.
Всё в том же кадетском монастыре одной из самых памятных личностей для воспитанников был отец архимандрит, во многом определивший их религиозное миропонимание. В его общении с воспитанниками не было ничего фальшивого, фарисейского. О самых сложных вещах он говорил с ними доходчиво и просто, с глубокой и тёплой верой, не оставлявшей равнодушным ни одно мальчишеское сердце. Вообще, размышляя о роли духовника в жизни человека, особенно юного, он полагал, что воздействие его может быть огромно. Бывший его воспитанник вспоминает: «Мне думается, да и прежде в жизни, когда приходилось слышать легкомысленный отзыв о религии, что она будто скучна и бесполезна, – я всегда думал: «Вздор мелете, милашки: это вы говорите только оттого, что на мастера не попали, который бы вас заинтересовал и раскрыл вам эту поэзию вечной правды и неумирающей жизни».3
Эту поэзию исканий вечной правды вкладывали в умы и души своих учеников лучшие русские педагоги. Один из них – великий хирург, подлинный христианин и настоящий учитель Н. И. Пирогов, с горечью замечал, что современных родителей более беспокоит, кем после получения образования станет их сын, а не то, каким он будет. Подобная установка негативным образом влияет не только на воспитательный, но и на образовательный процесс. Образование должно быть проникнуто нравственными побудительными мотивами, только тогда оно обретает смысл. Эту простую и мудрую мысль внушает маленькому Егорушке отец Христофор (А.П. Чехов «Степь»). В его словах, обращённых к нему, едущему учиться, понимание молитвы перед учением. Оно должно быть во славу Божию, Отечеству на пользу, родителям в радость.
В нравственном уроке, данном им Егорушке, сказано главное: ученик должен выйти из школы не только с полезными знаниями, но и с сердцем, открытым добрым чувствам, с идеалами и убеждениями, не подверженными ситуации и времени.
И до тех пор, пока эта традиция будет определять процесс образования, Россия не столкнётся с теми проблемами, которые в Европе появились уже в 19 веке. Об этом писал один из самых глубоких и тонких наших мыслителей того времени И. В. Киреевский. Он отмечал, что европейское просвещение, ориентированное на усовершенствование внешних форм существования человека, обернулось тем, что сама жизнь оказалась лишена существенного смысла. Это неизбежно обернулось тем, что «западный человек, исключительным развитием своего отвлечённого разума утратив веру во все убеждения, не из одного отвлечённого разума исходящие, вследствие развития этого разума потерял и последнюю веру свою в его всемогущество».4
Отход наш от традиционных ценностей в образовании, смещение его акцентов из сферы мыслительной и нравственной в область интеллектуальную и прагматическую русские писатели отмечали уже в 19 веке.
Н.В. Гоголь писал, что в людях его века гордыня умственная возобладала над христианскими чувствами: любовью, милосердием, состраданием. Гордыня ума, дающая человеку ощущение своего превосходства над другими людьми, привела к тому, что они перестали быть для него братьями во Христе, превратились в жалких существ, достойных ненависти и презрения.
Это свидетельствовало о том, что в России уже начался процесс духовного и нравственного оскудения, который шёл не только в обществе, но и в самой Церкви, что проявлялось утвердившимся в ней теплохладием. И это было особенно опасно, поскольку именно храм оказывал сильнейшее влияние на просвещение, в особенности народное. Об этом писал В.В. Розанов: «Храм вполне заменяет для нашего народа гимназию, школу, университет, книгу и науку. Этого нельзя понять, не зная универсальности нашей храмовой службы и того, что она вся выражена поэтично и вдохновенно… Таким образом, она не только просвещает народ известными истинами, но и постоянно зовёт его к идеалу, притом к идеалу жизненному, простому, достижимому, практическому, трезвому и благородному».5
В.В. Розанов писал об этом в те времена, когда идеалы, особенно в сознании образованного сообщества, разительно начали меняться. Вечное и неизменное вытеснялось из него временным и постоянно меняющимся. То, чему вчера ещё восторженно поклонялись, сегодня сжигали. Неустойчивость и неопределённость господствовали во всём, и в образовании, конечно, тоже. Происходило то, о чём предупреждал Ф.М. Достоевский. Он писал о забвении подлинной миссии наставника – образовывать личность человека, что требует от него крайне ответственного отношения. Образование, по мнению писателя, всё более превращается в игру. От педагога требовалось облегчить ученику получение знаний, что неизбежно оборачивалось поверхностным их усвоением и умственной леностью. Увы, это то, что мы сегодня видим в нынешней школе. Но даже это не было самым страшным. Куда опаснее было то, что среди учительства всё более распространялся нравственный нигилизм. Для многих из них было характерно стремление ко всему относиться негативно, не замечая положительного. А юношеству, как известно, присуща склонность к отрицанию, поэтому влияние педагогов, лишённых истинных идей и убеждений, заканчивалось для их учеников нравственным крахом.
Одним из них, видевших своё предназначение не в проповедовании «разумного, доброго, Вечного», а в их уничтожении стал герой романа Н.С. Лескова «Соборяне» Варнава Препотенский. Выпускник столичного университета, уповающий на науку и отвлечённое знание, видящий в христианских истинах и религиозной вере лишь умственную темноту и мракобесие, стремился ниспровергнуть всё, что было свято для окружающих его людей. Для него, как для учителя, важно было растлить умы и души своих учеников, ввести их в соблазн неверия. Для Препотенского осмеянию и неверию подвержено всё – от Бога и Вечности до благопристойности и патриотизма.
В такие времена роль учительства возрастает особо. И мы явственно видим это по ситуации, складывающейся в современном обществе. От учительского слова и сегодня, и прежде зависела судьба поколения. Но за этим словом должны стоять вера и убеждения, придающие ему не сиюминутный, а вечный смысл. И здесь недостаточно знаний, трудолюбия и даже таланта. Для того, чтобы благотворно воздействовать на души, по утверждению апостола Иакова, необходима «мудрость, сходящая свыше» – беспристрастная, нелицемерная, полная милосердия и добрых плодов.
Блистательные образцы подвижнического служения на ниве просвещения мы находим в нашей литературе.
Сегодняшняя ситуация, несмотря на внешнее благополучие, куда трагичнее. Изменилось, как уже было сказано выше, отношение к учителю в обществе. Это, кстати, прослеживается в современных книгах и фильмах о школе. Учитель в них, чаще всего, выглядит личностью малопривлекательной, и даже если в нём есть по-человечески симпатичные черты, представить его в роли нравственного наставника, властителя дум всё-таки проблематично. Таков учитель в романе А.В. Иванова «Географ глобус пропил» (1995) и в одноименном фильме 2013 года
Сегодня, когда общение педагога и ученика всё более заполняется общением дистанционным, говорить о духовном, нравственном и даже умственном воздействии на них невозможно. Они существуют в разных пространствах, пересечение которых носит относительный характер. Без общения глаза в глаза, от сердца к сердцу невозможно становление личности, а значит – её духовно-нравственное развитие.
А если мы действительно хотим изменить ситуацию в просвещении, важно вспомнить о роли в нём учителя, более всего определяющего не только будущее отдельного человека, но и общества в целом. Именно он открывает человеку мир, раздвигает его границы, делает внутренне свободным, воспитывает в нём чувства, позволяющие жить полной, насыщенной духовно-нравственной жизнью.
Примечания:
- Гоголь Н.В. Собр. соч.: в 7 т. М., 1976. т. 6. с. 201.
- Аксаков С.Т. Собр. соч.: в 4 т. М., 1955. т. 2. с. 162-163.
- Лесков Н.С. Собр. соч.: в 12 т. М., 1989. т. 2. с. 71.
- Киреевский И.В. Критика и этика. М., 1979. с. 853.
- Розанов В.В. Религия и культура: в 2 т. М., 1990. т. 1. с. 365-366.
