Пленарное заседание.
Конференция «Лавра Преподобного Сергия и традиция духовного образования Русской Православной Церкви»
протоиерей Александр Задорнов (Московская духовная академия)
(тезисы доклада)
1. Курсы философии, читавшиеся в XIX- нач. XX столетий в Московской духовной (с 1914 г. – императорской) академии, отвечали задаче ретранслирования новейших западноевропейских философских теорий в российское культурное пространство. Неизбежные утраы оригинала при такой трансляции очевидны на примере прот. Феодора Голубинского – будучи приверженцем орфической традиции оригенистского извода, Голубинский предпринимал попытки интерпретировать в том же ключе главные идеи философии модерна. Игнорируя при этом предшествующий опыт включения философской терминологии в православное богословие, Голубинский невольно оказывался заложником парацерковных взглядов, соответствующих религиозной ситуации первой трети XIX века в России.
2. Монистическая система преемника Голубинского В. Кудрявцева-Платонова в гораздо большей степени отвечала вызовам современного ему позитивизма, чем аналогичная критика в диссертации Вл. Соловьева того же времени. Последняя являлась возможностью для Соловьева внедрить в русло философии модерна концепты, фактически запрещённые к употреблению с кантовских времен – от классической метафизики до мистики и мистицизма. В то же время Кудрявцев выдвигает собственную систему, альтернативную существующим философским моделям, но не подрывающим их изнутри (как это очевидно в случае с Соловьевым и его учениками).
3. В начале XX столетия произошло смещение с магистрального пути, предложенного школой Кудрявцева-Введенского, в сторону реабилитации парадигмы Голубинского. Разумеется, такое возрождение пифагореизма-оригенизма не несло в себе архаичные черты столетней давности (наподобие формального членства того же Голубинского в масонских ложах), но принимало в себя приметы нового «Серебряного века» со всеми его изъянами. Творчество свящ. П. Флоренского в этой связи можно характеризовать как попытку не столько продолжить опыты Голубинского, сколько синтезировать идеологию символизма с богословскими попытками подобного рода как его современников (имяславие), так и предшественниками (учение о «внутренней Церкви» русских розенкрейцеров).
4. Оценивая сегодня вклад дореволюционной академической философии в развитие русской философии вообще, мы видим, что оригинальные её черты неизбежно ставят вопрос об уместности их присутствия в церковной ограде, в то время как именно они же выглядят наиболее оригинальными для внешнего любомудрия. В этой связи хотелось бы призвать к более пристальному изучению тех академических философских концептов (наподобие Кудрявева), которые, не обладая, быть может, яркой презентативностью, более отвечают назначению философии в академических стенах.
