Доклад митрополита Воронежского и Лискинского Леонтия на XXXIV Международных Рождественских образовательных чтениях «Просвещение и нравственность: формирование личности и вызовы времени»; направление «Древние монашеские традиции в условиях современности», секция «Монашеское наследие Египта и актуальность его опыта для современного русского иночества»(Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь, 30 января 2026 года)
Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, глубокоуважаемые представители Коптской Церкви, всечестные отцы, братья и сестры!
Сегодня мы собрались, чтобы вместе обсудить дальнейшее развитие отношений с древнейшей Коптской Церковью после десяти лет взаимных дружеских визитов, и задача моего доклада – показать историческую связь русского монашества с египетским подвижничеством IV–V веков. Однако, думается, что связь эта вполне очевидная для всякого, знакомого с учением Православной Церкви и основами монашества. Русские монахи буквально вскормлены повествованиями о египетских подвижниках, их писаниями и изречениями. Апофтегмы, или изречения, старцев – алфавитный и тематический патерики, «Жизнь пустынных отцов» Руфина и Лавсаик Палладия, сочинения блаженного Иеронима и преподобного Иоанна Кассиана, Поучения преподобного Антония Великого и беседы Великого Макария, Лествица и многие другие книги– носители духа египетского монашества стали нашими учебниками духовной жизни. Сама терминология подвижничества сложилась именно там и потом уже была заимствована и развита греческой монашеской традицией. Как мир философии и науки невозможно представить без древнегреческого понятийного аппарата и терминологии, так аскетическое учение естественно строится на идейной и понятийной базе египетских отцов.
Монашество по своей сути не имеет идеала, отличного от христианства, оно зародилось как способ достижения духовного совершенства в условиях, когда это стало сложно осуществлять в миру. После издания императором Константином Миланского эдикта в 313 году гонения на христиан прекратились, но в Церковь устремилось множество язычников, ставших христианами формально ради выгод такого статуса. По словам святителя Игнатия Кавказского, «христианство сделалось всеобщим, но оно не сохранило прежнего самоотвержения. Христиане в городах и селах начали вдаваться во многие житейские попечения, позволять себе роскошь, плотское наслаждение, участие в народных увеселениях и другие послабления, которых первобытные исповедники веры чуждались, как отречения от Христа в духе. Пустыня представляла собой естественное убежище и пристанище, не возмущаемое соблазнами, для христиан, желавших сохранить и развить в себе христианство во всей его силе» [1].
Христианство, пребывая в мире, имеет неотмирную природу, начала Духа, выводящие человека за рамки тварного мира и делающие его богом по благодати. Дружба с миром и плотью умерщвляет дух и делает невозможным обновление во Христе. Отец всех верующих Авраам оставил родство и отечество, чтобы идти в Землю обетованную, и Бог заключил с ним Завет Вечный. Позже, когда евреи оказались в египетском рабстве у мира, утратили свободу и остановились в своем духовном развитии, Бог через Моисея вывел их в пустыню на поиски Земли обетованной, дал Ветхий Закон и во всем защищал и ограждал их. А когда иудейский народ в своей массе отпал от своей миссии и снова попал в духовное рабство, Бог послал Сына Своего, Нового Адама и Нового Моисея, чтобы даровать свободу ищущим Бога и оживить их Духом. Поэтому новозаветное следование за Христом – это Новый Исход, постоянное движение к совершенству, от ветхого к новому, от плоти к духу. Именно так – как исход из довольной и покойной мирской жизни к земле обетования – понимали монашество египетские ревностные христиане, начавшие уходить в пустыню в первой половине IVвека.
Сначала это происходило стихийно, отдельные подвижники удалялись недалеко от селений, чтобы наедине предаться духовным подвигам, их примеру следовали другие. Но очень скоро явление приобрело массовый характер, и у этого Нового Исхода появились свои Авраам и Моисей – преподобные Антоний и Пахомий.
Профессор А.И. Сидоров в книге «Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества» приводит цитату священника Стефана Лобачевского: «вполне справедливо назвать Антония основателем монашества, имея в виду то, что от него форма монашеской жизни получила быстрое распространение. Его имя стало звеном, связавшим всех отдельных, неизвестно где блуждавших отшельников в братские общины, где молодой и слабый отшельник находил сильную нравственную поддержку в иноках престарелых и утвердившихся в подвиге; его благотворное влияние сказалось на всех сторонах широко распространившейся при нем монашеской жизни, а его нравственно-аскетические наставления и воззрения легли в основание всей последующей аскетики» [2].
Об одной из важных особенностей египетского подвижничества – внимательном изучении Слова Божия – мы читаем в житии преподобного Антония: «Молился он часто, зная, что должно наедине молиться непрестанно (см. 1Фес. 5:17); и столько был внимателен к читаемому, что ни одно слово Писания не падало у него на землю, но все удерживал он в себе; посему, наконец, память заменила ему книги». Здесь непрестанное внимательное чтение священных книг и выучивание их наизусть и повторение переходит в непрестанную молитву и поучение в слове – практика, которая и сегодня распространена у коптских монахов.
Подвижническая жизнь преподобного Антония привлекла множество последователей и учеников. Основав на берегах Нила две обители, преподобный Антоний удаляется в пустыню у Красного моря, и примерно в это же время, в 330-х годах, его ученик преподобный Аммон основывает пустыню Келлий, простиравшуюся от Нитрийской горы до отдаленной пустыни Скита. Там преподобным Макарием Египетским закладывается новый тип скитского подвижничества – сочетание отшельничества и общежительного жития. Этот тип впоследствии будет назван лаврой – анахореты пребывают в своих кельях, а в субботу и воскресенье собираются для совместной молитвы и трапезы.
В это же время после длительного отшельнического жительства в Фиваидской пустыне под руководством аввы Паламона преподобный Пахомий создает первый общежительный монастырь. По преданию, ему явился Ангел Божий в схимническом облачении и передал устав, который должны были соблюдать все насельники киновии. Иноки обители трудились в назначенных им послушаниях на общую пользу монастыря. Они не должны были иметь собственных денег и имущества. Преподобный Пахомий ввел единообразие в монашеской одежде и использование четок во время молитвы. Он требовал от монахов точного соблюдения устава, наказывая его нарушителей. Несмотря на такую строгость, количество иноков доходило до 7000, и все они находились под духовным руководством преподобного Пахомия Великого. Всего в его ведении находилось одиннадцать монастырей, два из которых были женскими.
В период бурного развития монашества Египет был частью Византии. Образ жизни и духовный опыт египетских подвижников стал активно распространяться как на востоке и западе империи, так и за ее пределами. Например, становление иночества в Палестине тесно связано с именем преподобного Илариона Великого, одного из учеников преподобного Антония. В конце IV – начале V века из пустыни Скит туда переселилась группа монахов, давших новый импульс палестинским обителям. В тесном взаимодействии с египетскими подвижниками развивалось монашество в Сирии и на Синае. Образы великих сирийцев Ефрема и Исаака, Иоанна Лествичника, игумена Синайского, свидетельствуют о небывалой высоте, на которую взошло древнее монашество.
Святитель Василий Великий (330–379), побывав в киновии преподобного Пахомия, использовал многие его идеи в Кесарии Каппадокийской, создал на их основании устав аскетической монашеской жизни. Идея святителя была в том, чтобы организовать духовные монашеские общины общежительного типа в самих христианских селениях, удаляясь от мира не столько расстоянием, сколько воспитанием «внутреннего монаха», который, по словам святителя Григория Богослова, через «отрешение от мира и пребывания с Богом… приобретал постоянное и вечно пребывающее» [3]. В отличие от отшельнического подвига, его монахи жили все вместе, заботились друг о друге и учились совершенству любви и милосердия. Впрочем, эта форма подвига не получила заметного распространения.
На латинском Западе монашество стало развиваться благодаря влиянию египетских подвижников через труды и духовный опыт святителя Афанасия, архиепископа Александрийского, составившего Житие преподобного Антония Великого, а также через блаженных Иеронима Стридонского и Августина Иппонского, святителя Амвросия Медиоланского и преподобного Иоанна Кассиана Римлянина. Последний стал носителем и распространителем идей восточного монашества на христианском Западе. Его аскетические сочинения «запечатлены духом предания египетских (и вообще восточных) отцов-подвижников». Сам он около десяти лет провел в общении с египетскими отцами, а позднее, перебравшись в Южную Галлию, создал в городе Массилии (ныне Марсель) два монастыря, мужской и женский. В основание устава этих обителей он положил опыт египетских монашеских общин. Со временем слава о нем и его монастырях распространилась по всей Южной Галлии, и позже он, по просьбе местных епископов, составил свод правил для общежительных монастырей.
Однако молитвенный и созерцательный характер восточного монашества с трудом прививался на Западе. И в дальнейшем Бенедикт Нурсийский изменил формы устроения западных монастырей. Он не стал вводить строгий аскетизм в жизнь братии, а заповедовал им порядок, умеренность и трудолюбие. В дальнейшем он стал главным организатором западного монашества, которое обрело характер внешней, практической деятельности и утратило глубину восточного подвижничества, возделывавшего Царство Божие внутри себя.
В отличие от Запада на Руси монашество в его восточных традициях было принято народом с особой благожелательностью и быстро распространилось по всей территории. Как семена христианской веры упали на благодатную почву и нашли живой отклик в русских сердцах, так и иночество в народной среде стало пользоваться особой любовью за безраздельную преданность Христу, чистоту и высоту подвижнической жизни. Оно стало воплощением идеала простого народа и сыграло главную роль в формировании такого явления как Святая Русь.
К моменту Крещения Руси монашество Восточной Церкви окончательно сформировалось. Оно давно вышло за пределы египетских пустынь, но по-прежнему отличалось особым аскетизмом и духовной мощью. Его влияние на церковную жизнь Византийской империи было велико. После поражения иконоборческой ереси наступило время, которое именовали «эпохой монашеской славы».
Нужно отметить, что сам период иконоборчества особым образом способствовал появлению монашества на территории Древней Руси еще до ее Крещения. Так, в Воронежской митрополии существуют действующие пещерные обители, которые, по одной из гипотез, возникли по причине бегства монахов-исповедников за пределы империи в Таврию (Крым), а оттуда и в верховья Дона. Донские просторы изобиловали меловыми горами, удобными для создания пещер, в которых и были обустроены храмы и монастыри. В период татаро-монгольского ига они опустели и частично обратились в руины, но в XVII –XVIII веках стали активно возрождаться.
Период становления и первого расцвета русского монашества приходится на XI – XIII века и связан с именами основателей и подвижников Киево-Печерского монастыря Антония, Феодосия, Никона, Нестора Летописца и их учеников. Многие из них оставались строгими аскетами и делателями внутренней молитвы, отрешившимися от мира, от всего земного ради жизни во Христе в духе египетских отцов и древних уставов. Но при этом связь с миром у большинства образовавшихся монастырей оставалась. Через эту связь они оказывали значительное влияние не только на духовно-религиозную, но и на культурную жизнь народа. Однако иночество на Руси делало первые шаги, и ему предстояло пройти долгий и трудный путь взлетов и падений, периоды расцвета и упадка.
Наиболее ярким и решающим историческим периодом в становлении монашества на Руси стали XIV – XV века, которые можно назвать эпохой преподобного Сергия Радонежского. Пожалуй, влияние его личности на русское иночество сопоставимо с влиянием преподобного Антония Великого на древнее египетское монашество. Он также начал свой путь с отшельничества в дремучих лесах. Так же, как Антоний, своими подвигами ради Христа привлек к себе множество последователей и учеников. Преподобный Сергий словно повторяет путь египетских отцов, но уже на русской земле. Вокруг него собираются желающие подражать его житию, ставят срубы, церковь для совместных молитв. Таким образом возникает монашеская община, которая следует особножительному уставу по подобию древних монастырей преподобного Макария Великого в Нитрийской пустыне. А когда число братии значительно возрастает, а община официально становится монастырем в честь Пресвятой Троицы, преподобный Сергий усматривает необходимость в переходе от особножительства к киновии по примеру монастырей Пахомия Великого.
Подобно Троице-Сергиевому монастырю образовывались и другие обители, центром притяжения которых была высокодуховная личность основателя. У преподобного Сергия было около восьмидесяти учеников, прославленных Церковью в лике преподобных. Они основали сорок монастырей, из которых, в свою очередь, вышли основатели еще пятидесяти обителей. Монашеская жизнь продвигалась все дальше в Вологодские и Белозерские земли вплоть до Белого моря. Там воссияли наши великие святые преподобные Кирилл Белозерский, Александр Свирский, Зосима, Савватий и Герман Соловецкие. Не случайно в XIX веке писатель Андрей Муравьев называл эти места Северной Фиваидой: «Многие однако же слышали о Фиваиде Египетской и читали в патериках Греческих о подвигах великих Отцев, просиявших в суровых пустынях Скитской и Палестинской. Но кто знает этот наш чудный мир иноческий, нимало не уступающий Восточному, который внезапно у нас самих развился, в исходе XIV столетия и в продолжение двух последующих веков одушевил непроходимые дебри и лесистые болота родного Севера? На пространстве более 500 верст, от Лавры до Белоозера и далее, это была как бы одна сплошная область иноческая, усеянная скитами и пустынями отшельников, где уже мирские люди как бы вынуждены были, вслед за ними, селиться и составлять свои обительные грады там, где прежде особились одни лишь келлии. Преподобный Сергий стоит во главе всех, на южном краю сей чудной области и посылает внутрь ее своих учеников и собеседников, а преподобный Кирилл, на другом ее краю, приемлет новых пришельцев и расселяет обители окрест себя, закидывая свои пустынные мрежи даже до Белого моря и на острова Соловецкие» [4]. Таким образом, почти через полтора тысячелетия прослеживается несомненная духовная связь и преемственность русского средневекового иночества с египетским монашеством.
В конце XVII века русское монашество вступило в очень сложный исторический период, который негативно повлиял на положение монастырей и их духовную жизнь и частично привел к их упадку. Этому способствовали два основных события: церковный раскол, вызванный реформами патриарха Никона, и, главным образом, «Духовный регламент» Петра I, который круто изменил положение Русской Церкви внутри государства. В этот период она лишилась Патриарха и, по образу протестантских стран Европы, была низведена до статуса одного из государственных учреждений. Государство стало строго регламентировать деятельность Церкви и монастырей и активно вмешиваться в церковные дела. А указ Екатерины II о церковных владениях экономически подчинил Церковь светской власти, лишая ее права на владение имуществом. Епархии и монастыри были разделены на классы, в зависимости от которых им назначалось содержание от государства, множество малых обителей было упразднено. В результате этой политики монашество на долгие годы было повержено в плачевное состояние.
Хотя в конце XVIII – начале XIX века материальное положение монастырей улучшилось и даже стало возрастать их количество, политика государства насильно ввергла их в процесс обмирщения, который глубоко проник в жизнь монастырей. Впрочем, по словам церковного историка И.К. Смолича, «правильное представление о назначении и смысле монашеского аскетизма не было безвозвратно утрачено. В какой-то момент возникло сильное стремление еще раз оживить русское монашество изнутри, и духовным источником этого возрождения должно было стать аскетическое и мистическое предание Восточной Церкви» [5]. Далее он отмечает, что «возрождение монастырской жизни и старчества в последней четверти XVIII века тесно связано с личностью строгого подвижника и пламенного ревнителя аскетических и мистических преданий древнего иночества Восточной Церкви – мы имеем в виду старца Паисия (Величковского), имя которого навсегда останется в истории нашей Церкви» [6].
Преподобный Паисий, проживший 17 лет на Афоне и вернувшийся оттуда с шестьюдесятью пятью учениками в Молдавию, стал мостиком, по которому Филокалийное возрождение из Греческой Церкви перекинулось в наши пределы. Это движение, у истоков которого стояли афонские Колливады и преподобный Никодим Святогорец, популяризируя творения древних отцов, отстаивало идеи духовного трезвения, непрестанной молитвы и частого Причащения. Основным собранием святоотеческой мысли стало Добротолюбие, где важное место занимают труды преподобных Антония и Макария Великих, Аввы Исаии, Марка Подвижника, Евагрия Понтийского и других египетских отцов.
Центром старчества в России стала Оптина пустынь, в которую переселились ученики преподобного Паисия. Первые старцы были больше исихастами, впоследствии акцент был перенесен на окормление народа, но так или иначе, эта обитель самым благотворным образом повлияла на духовное состояние монастырей и на русскую общественную мысль. В это же время в Русской Церкви появляются такие светила, как Феофан Затворник и святитель Игнатий (Брянчанинов), духовные писатели и русские святые отцы, которые возродили интерес к восточной аскетике. Они стали переводить и изучать труды древних египетских подвижников, истолковывать их смысл своим современникам. В Оптиной пустыни переводом святоотеческих книг занимался старец Макарий со своими учениками. Наиболее существенную помощь оказывали отцу Макарию его духовные чада супруги Киреевские. В скиту сотрудниками старца Макария по изданию книг стали преподобный Амвросий, послушник Леонид (Кавелин), будущий церковный писатель и наместник Троице-Сергиевой лавры в сане архимандрита, монах Ювеналий (Половцев), иеромонах Платон, иеромонах Климент. Активную помощь в издании этих переводов оказывал митрополит Московский Филарет (Дроздов).
Благодаря этим трудам в среде русского монашества возник живой интерес к аскетическим подвигам древних отцов, к внутреннему совершенству путем покаяния и непрестанной молитвы. Кроме того, появились истинные наставники, которые не только в теории, но деятельно освоили этот путь, положивший свое начало в египетских пустынях. Все это привело к духовному подъему монашеской жизни конца XIX, начала XX века. Но он был прерван революцией 1917 года. С этого времени русское иночество вместе со своей Церковью вступило на путь мученичества и жестоких гонений. За долгие десятилетия советской власти практически все монастыри были закрыты и обращены в руины. Лишь единицы из них по неисповедимому промыслу Божиему оставались нетронутыми. Монашество в этот период становится тайным и вместе с оставшимися обителями бережно хранит свои духовные основы.
В конце 80-х годов XXстолетия в политическом и экономическом строе государства начались крутые изменения, которые значительно повлияли на отношения к Русской Православной Церкви. После грандиозного празднования 1000-летия Крещения Руси в 1988 году началось стремительное церковное возрождение. В среде народа, находившегося долгие годы под гнетом атеистической пропаганды, возник глубокий интерес к монашескому подвигу. Начался период активного восстановления обителей и возрождения в них монашеской жизни. Появились православные издательства, которые в первую очередь стали издавать святоотеческую литературу, где большое место отводилось поучениям и житиям древних египетских отцов. Это классика и основа иночества, без понимания которой невозможно плодотворное пребывание в обители и достижение истинной цели монашества. И теперь, спустя три десятилетия с момента возрождения русских монастырей, мы получили возможность посещать родину монашества, прикасаться к древним стенам великих обителей, поклоняться нашим общим святыням и изучать практику современных коптских монастырей, сумевших сохранить древний опыт в наиболее целостном и неизменном виде.
——————————
[1] Игнатий Брянчанинов, свт. Собрание сочинений. Т. 1. Аскетические опыты. – М.: Благовест, 2001. С. 524.
[2] Сидоров А.И. Древнехристианский аскетизм и зарождение монашества. – М.: Паломник, 2021. С. 17.
[3] Там же. С. 102–103.
[4] Муравьев А.Н. Русская Фиваида на Севере [Вступ. ст. А.Н. Стрижева]. – М.: Паломник, 1999. С. 526.
[5] Смолич И.К. Русское монашество.Церковно-Научный Центр «Православная энциклопедия». М., 1997. С. 322.
[6] Там же. С. 331.
